Дональд Рейфилд — «Жизнь Антона Чехова»

21752093.cover_330Биографию Рейфилда принято или сильно ругать (за грязное бельё) и или сильно хвалить (за полноту и подробность). Золотой середины тут нет. Добавлю, что осилить 900-страничный труд под силу не каждому, биографии из серии «родился, женился, умер» часто навевают тоску, но не в этом случае.
С первых глав понимаешь, что это совсем не каноничный Чехов: нет, это совсем не тот интеллигентный, чуть усмехающийся мужчина в пенсне и с бородкой, знакомый нам по урокам литературы в школе. Это только одна видимая грань личности, созданный в СССР образ, назовем его «писатель А.П.Чехов», а кто же такой Антон Чехов полностью? Вся его жизнь — роман в письмах, рассказы и пьесы — это меньшая часть его самого (у какого еще писателя есть целый музей писем?)
Антон (Антуан) Чехов — бонвиван и донжуан, путешественник, садовник, доктор, меценат; саркастичный (временами большой пошляк!), своенравный, непосредственный в делах и поступках, щедрый и скряжистый одновременно (умение обращаться с деньгами — не его конек). Обремененный большой, талантливой и капризной семьей (включающей такс, мангуста, журавлей) и широким кругом друзей из всех слоев населения дореволюционной России, которым и адресовано то множество писем, ставших основой книги. Нелегкое детство, бурная голодная молодость и трагичный (хоть и закономерный) финал. Жить — гореть, а как по-другому? Сидя дома в уютном кресле невозможно написать что-то стоящее, хоть «личное счастье — в праздности» (с).
Добавлю, что это именно биография, глубокого анализа произведений вы не найдете — зато обнаружите прототипы героев повестей (при жизни узнававшие себя и дико обижающиеся за ловко подмеченные неприглядные черты характера).
Хоть конец сей книги известен наперед, все же хочется ворваться в середину повествования, увезти А.П. в горы, нанять ему лучших врачей, и — жил бы и цвёл «Вишневый сад» русской литературы еще много лет. Но, увы…

Алёна Долецкая — «Не жизнь, а сказка»

1021435877Книга для выходного чайника чая и баночки варенья (по рецепту автора, разумеется). Только с вареньем поосторожнее, есть шанс зачитаться, забыться и съесть всю банку целиком.
Долецкая — знаковая фигура в мире российского глянца и абсолютно не глянцевый человек: нет на ней этого футляра человека-загадки, так популярного в модном мире, зато есть образец для подражания — яркость, живость и откровенность: «гореть, светить и освещать» (с)
Легкость и мудрость бытия одновременно. Конечно, вся юность описана уже сквозь призму времени, когда становится видны и понятны мораль и смысл каждого слова и действия, но всё это без оглядки на исправление ошибок и нравоучения будущим поколениям. «Учить, не впадая в менторство, и учиться, не впадая в детство» (с)
Каждая глава — как история из давно забытой на даче стопки глянцевых журналов 90-2000-х, когда текст был важнее красивых картинок. Русский глянец — уникальное явление, его «делали» настоящие профи, вначале абсолютно не представлявшие, с чем его едят, зато знавшие много о филологии, философии, журналистике, дизайне и моде (советская школа, МГУ — forever).
Для меня VOGUE — это А.Д. Сейчас его невообразимо колошматит, покупаю по привычке (и в надежде на лучшее!).

Наталья Громова — «Ольга Берггольц: смерти не было и нет»

Natalya_Gromova__Olga_Berggolts_smerti_ne_bylo_i_netЖизнь Берггольц можно сравнивать с историей СССР: от, казалось бы, яркого и многообещающего взлета до деградации и медленного угасания. Её история — это айсберг, с маленькой вершиной над водой в виде блокадных стихов и дневников.

Мы активно, страстно, как-то очень лично жили тогда всей политической жизнью страны

Идеально! Да, но только эта страна была двуличной: газеты восхваляли подвиги руководства и небольшой кучки энтузиастов-передовиков, реальность же была настолько жестокой, что писать об этом не осмеливался никто. Жители довольствовались обратной стороной Луны.

Берггольц — одна из немногих советских писателей, которая до последнего верила власти, боготворила новый строй. Странное убеждение для человека, вращающегося в кругу литераторов. Ложь «во благо» измерялась лояльностью и премиями, правда томилась в тюрьме. Неискренность и жестокость литературного мира нашли отражение в её записках; даже в детской литературе действовали совсем недетскими методам в борьбе за место под солнцем. Страна активно боролась со своим внутренним голосом — писатели и поэты рано или поздно понимали гнилую изнанку руководящей Советами Системы, и те, для кого честь и совесть были не пустыми словами, безжалостно замолкали навеки.

Мы строим прекрасный мир, наши цели благородны, мы опираемся на лучшие человеческие качества, — но почему же вокруг голод, репрессии, доносы, самоубийства, тюрьмы и расстрелы?

Повезло ли Берггольц пережить своих любимых и друзей — скорее нет. Ольга была не просто поэтом, но еще и женщиной, как никто другой. Вся её бурная личная жизнь нашла отражение в поэзии и дневниках, и утрат в ней, увы, больше, чем должно быть… Тяжело вести летопись ухода близких… Трагична и настигшая её зависимости и описания неприглядных будней последних лет.

Дневники Берггольц до последнего времени были «закрыты» для исследований и любой публики, кроме органов: слишком откровенно, слишком много правды, слишком много отчаяния. Стране необходимы другие слова и эмоции. Но и опубликованные сейчас они все же требуют дополнений и корректив. Формат дневника слишком узок, Громова же отлично дополняет и расширяет для читателя окружающий Ольгу Федоровну мир.

Мария Башкирцева: «Если бы я была королевой…»

Уездной барышни альбом (с), написанный как будто бы нашей современницей. Смелость суждений, чувствительность, ранимость, эмоциональность, самореализация и недовольство собой, описанные так откровенно, что превосходят натуралистическую прозу того периода (1880-е). Общечеловеческие проблемы не зависят от времени, в котором ты живёшь: читать его интересно не только ради исторических деталей и возможности окунуться в прошлое. Печатается в сокращённом виде (более 100 тетрадей, увы, впоследствии подправленных родственниками и биографами)

Лучше всего о дневнике расскажет сама автор: 

…Я еще не совсем женщина, но я вырасту. Мою жизнь можно будет проследить с детства и до смерти. Потому что жизнь человеческая, целая жизнь, без малейших прикрас и вранья — это все-таки очень важно и интересно…

Эдвард Кантерян: «Людвиг Витгенштейн»

GYxmllbJZ2oБиографии великих мыслителей важны не менее их произведений. Несмотря на краткость и малый объем — в книге достаточно подробно описано эволюционирование Витгенштейна как философа, смена взглядов и интересов в течение жизни под влияние определенных событий. Подробно разобраны его важнейшие трактаты. В биографии есть место и Людвигу-человеку, который любит смотреть триллеры и читать детективы, считая что они помогают разгрузить голову, проектирует дом для сестры и переживает из-за своих любовных неудач, тяготится невозможностью отказа от интимных отношений. Текст автора перемежается прямой речью Витгенштейна и воспоминаний о нем его знакомых.