Наталья Громова — «Ольга Берггольц: смерти не было и нет»

Natalya_Gromova__Olga_Berggolts_smerti_ne_bylo_i_netЖизнь Берггольц можно сравнивать с историей СССР: от, казалось бы, яркого и многообещающего взлета до деградации и медленного угасания. Её история — это айсберг, с маленькой вершиной над водой в виде блокадных стихов и дневников.

Мы активно, страстно, как-то очень лично жили тогда всей политической жизнью страны

Идеально! Да, но только эта страна была двуличной: газеты восхваляли подвиги руководства и небольшой кучки энтузиастов-передовиков, реальность же была настолько жестокой, что писать об этом не осмеливался никто. Жители довольствовались обратной стороной Луны.

Берггольц — одна из немногих советских писателей, которая до последнего верила власти, боготворила новый строй. Странное убеждение для человека, вращающегося в кругу литераторов. Ложь «во благо» измерялась лояльностью и премиями, правда томилась в тюрьме. Неискренность и жестокость литературного мира нашли отражение в её записках; даже в детской литературе действовали совсем недетскими методам в борьбе за место под солнцем. Страна активно боролась со своим внутренним голосом — писатели и поэты рано или поздно понимали гнилую изнанку руководящей Советами Системы, и те, для кого честь и совесть были не пустыми словами, безжалостно замолкали навеки.

Мы строим прекрасный мир, наши цели благородны, мы опираемся на лучшие человеческие качества, — но почему же вокруг голод, репрессии, доносы, самоубийства, тюрьмы и расстрелы?

Повезло ли Берггольц пережить своих любимых и друзей — скорее нет. Ольга была не просто поэтом, но еще и женщиной, как никто другой. Вся её бурная личная жизнь нашла отражение в поэзии и дневниках, и утрат в ней, увы, больше, чем должно быть… Тяжело вести летопись ухода близких… Трагична и настигшая её зависимости и описания неприглядных будней последних лет.

Дневники Берггольц до последнего времени были «закрыты» для исследований и любой публики, кроме органов: слишком откровенно, слишком много правды, слишком много отчаяния. Стране необходимы другие слова и эмоции. Но и опубликованные сейчас они все же требуют дополнений и корректив. Формат дневника слишком узок, Громова же отлично дополняет и расширяет для читателя окружающий Ольгу Федоровну мир.

Павел Басинский — Посмотрите на меня

cover1__w600Книга служит дополнением к «Дневнику русской женщины» Лизы Дьяконовой, ни в коем случае его не заменяя: из него приведены лишь небольшие фрагменты. Дневник обманчив, да и дневник ли это? Скорее роман о русской женщине. Насколько он правдив? Или все это плод больной фантазии автора? Басинский помогает раскрыть специфику того времени, быт и мировоззрение «бестужевок» начала 20 века и подобраться поближе к разгадке главной тайны: кем же была Лиза на самом деле, и что же могло случиться в Тироле?

Лиза попросту опередила свое время. Живи она во времена фейсбука и ЖЖ — разглядеть её душу за непривлекательной (как она считает) внешностью, было бы проще. Из минусов только терзания по поводу количества лайков и комментов. В том старом мире не было места ни ее душе, ни телу. Дьяконова не тихоня и уж вовсе не забитая купеческая дочь из глубинки. Возможно даже феминистка (так принято считать, хотя не все идеи этого движения ей близки). Она свободно общается и переписывается с интересными ей мужчинами, а вот со своим полом у нее получается скорее конфликтовать: верных подруг, кроме родных, она так и не приобрела. Найти занятие по душе у нее тоже не получается — мир вокруг слишком «мужской». Мятущаяся душа — нет ей счастья ни в провинциальном Ярославле, ни в царском Петербурге, ни даже в блистательном Париже (где, тем не менее, проведя работу над собой она пользуется значительным успехом у мужчин, но жизнь тамошнего общества и отношение к женщине её попросту шокировало)

История Лизы на редкость современна — многие девушки и сейчас так же стремятся к счастью: веря в своего героя, который увидит их истинную (внутреннюю) красоту. Читая дневник и дополнения Басинского ловишь себя на мысли, что какие-то проблемы и сомнения тебе близки. С другой стороны — она сама виновата в своих бедах, друзья не раз желают ей любить людей сердцем, а не умом и перестать их отталкивать собственным эгоизмом. Ей бы прислушаться, а не замыкаться в своем одиночестве, но нет… вместо этого она пытается жить чужой жизнью — то ли почерпнутой со страниц бульварных романов, то ли плодами собственного безумного воображения… И к сожалению, возможно, это и приводит бедную Лизу к трагедии…

С автором в его изысканиях можно согласиться, а можно их опротестовать. Будь к результатам спиритических сеансов чуть больше доверия — можно было бы расспросить и саму героиню «Дневника…» о ее тайнах. В любом случае: после прочтения, вы увидите Лизу Дьяконову в ином свете. Даже если ее гибель в Австрии была чистой случайностью, то, все равно, своего она добилась — и через век на нее наконец «смотрят».

Ричард Фейнман: «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!»

Richard_Fejnman__Vy_konechno_shutite_mister_FejnmanСборник анекдотичных воспоминаний из разряда «физики шутят». Остряк, балагур, бабник, взломщик сейфов, музыкант, фокусник, художник — это всё о нём. Знакомьтесь — мистер Фейнман, нобелевский лауреат и человек, которого боятся допускать в свои кабинеты знакомые. Кто сказал, что физик должен быть серьезным? Физика — игра, головоломка, а мистер Ричард очень и очень любит разгадывать шарады.

Несколько «говорящих» цитат:

Фон Нейман подал мне интересную идею: вовсе не обязательно быть ответственным за тот мир, в котором живешь. В результате совета фон Неймана я развил очень мощное чувство социальной безответственности. Это сделало меня счастливым человеком с тех пор.

Физика как секс: может не давать практических результатов, но это не повод ею не заниматься.

Если вы ученый, квантовый физик и не можете в двух словах объяснить пятилетнему ребенку, чем вы занимаетесь, — вы шарлатан

Что нам действительно нужно, так это воображение, но воображение в надежной смирительной рубашке

Карл Штайнер: «7000 дней в ГУЛАГе»

28258844.cover_330После уже прочитанного Солженицына (Архипелаг ГУЛАГ, конечно), рассказов Шаламова и большой работы Энн Эпплбаум откровение воспринимается не так остро (в наше время мы можем довольствоваться большим количеством источников, в советское же — книга наделала много шума). И все равно, в голове не укладывается, что можно просто выдернуть человека из мирной жизни и попытаться навязать ему чужую, нечеловеческую, не жизнь вовсе — а так…стремление выжить (иногда назло своим мучителям). В «7000 дней…» можно почерпнуть множество подробностей о жизни одного человека, прошедшего несколько лет лагерей по ложному обвинению трусливого государства: о быте, дружбе, системе управления лагерями. И о главном — что в любом аду всегда можно и нужно оставаться человеком.

Джон Ирвинг: «Чужие сны и другие истории (сборник)»

Dzhon_Irving__Chuzhie_sny_i_drugie_istoriiРассказы Ирвингу удаются не очень, кажутся набросками больших ненаписанные романов. Только начинаешь читать, а он бах! — и внезапно кончается, так и не развернувшись до конца (а какой потенциал сюжета мог бы быть!). Его писательский конек — это подробное повествование, поэтому если вы до этого не читали многостраничных романов Джона, не стоит судить по этому сборнику о его писательском мастерстве.
Стоит обратить внимание на автобиографичные моменты — о приглашении в Белый дом, спортивной борьбе, собственном отцовстве и писательском ремесле.

Хелен Макдональд: «Я» значит «ястреб»

6b5c66e0f0875f3958eefb5426ad24c7Прочла ооОООооочень много хвалебных отзывов на эту книгу еще до ее появления на полках магазинов.
Но начало меня разочаровало, хотелось закрыть книгу. К середине вроде бы удалось втянуться, но до конца не покидало ощущение, что читаю из-под палки ради галочки (ну, не могут столько людей ошибаться). Записи человека, который не может принять правду, успокоиться и справиться с депрессией — сбивчивые и мрачные (хочется посоветовать автору немного выдохнуть и начать заново), приходится продираться через нагромождения слов и эмоций. Может быть людям, переживающим большое горе, они покажутся тем самым светом в конце тоннеля, что они не такие одни в своем несчастье.
Героине нужен был кто-то, временный кто-то. Кто-то утешается людьми, кто-то находит успокоение в общении в животными. Необычность в том, что это птица, ястреб — не домашняя, не самая добрая и покладистая. Но главный ее плюс — в том, что в отличии от домашнего питомца, дикую птицу (как образ собственной печали) можно и нужно отпустить на волю. Сражаясь с приручением ястреба автор сражается с собственным горем и нелюдимостью. Победивши, героиня обретает покой, а птица — свободу.

Полина Жеребцова: «Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994—2004 гг.»

Zherebtsova-Muravey-1000Вспоминаешь себя в это время, чем ты занимался в 1994…в 1998…в 2004… А ничем таким особенным. И это ничто особенное — беззаботность — становится очень дорога после прочтения этих дневников. А где-то в это время была война. Была где-то далеко и близко, маленькими упоминаниями в СМИ и в конце новостных программ по ТВ — не как теперешние войны в Сирии и Украине (после этой книги за их мирных жителей стало болеть сердце). Даже все более отдаляющаяся ВОВ сейчас приоритетнее для освещения, а про Чеченскую войну предпочитают не вспоминать. Слишком многое скрыто, позорно, а её участники (и организаторы) — пока ещё живы. Война — это всегда неправое дело, «люди — страшнее демонов», «желание — выжить, выжить любой ценой». Совсем не об этом должна думать девочка, девушка, женщина. Но что мечтания, да что там! — жизни, значат для тех, кому война — это бизнес, возможность нажиться, заработать? Ровным счетом ничего. Дневник — он не только о событиях, он больше о людях — разны: глупых и умных, добрых и злых, о том, как людей меняет безнаказанность, как люди сплачиваются подобно стае шакала и нападают на беззащитных. Война выявляет или лучшие или худшие человеческие качества. И безусловно — дневник — о взрослении и становлении личности, как несмотря на нечеловеческие условия человек остается человеком.

Елена Ржевская: «За плечами XX век»

cover_227154Хорошие мемуары. Только очень грустные… и, возможно, чересчур женские — приукрасить действительность, если не вымыслом, так витиеватостью фраз и метафорами. Несмотря на биографию — о самой войне сказано немного, кроме мелких фронтовых заметок. Книга-память: о довоенном времени и быте, сожаления своих и чужих нереализованных стремлениях и желаниях. Радостное начало и печальный конец. Знакомые мальчики выросли — и их тела и души искалечила война. Вторая мировая для автора — как граница миров: серого, нынешнего, в котором приходиться жить и выживать и радужного прошлого, в которы никогда не вернуться…